Verba Hieremiae

Философия в готическом стиле

2009-07-08T12:09:00.000+03:00

Если задание философа состоит в том, чтобы постичь и как можно точнее описать окружающую нас действительность, то одной из первоочередных его задач должен быть выбор для этого задания самого лучшего пункта наблюдения. Естественно, виднее всегда со стороны. Ницше, например, предлагал стать «по ту сторону добра и зла», т.е. выйти за пределы сферы нравственности. Может быть, это и хороший пункт наблюдения для тех, кто хочет познать нравственные процессы, происходящие в мире людей и дать им оценку – оценку независимого с моральной точки зрения исследователя. И может быть такая оценка будет в меру объективной.… Но, правду говоря, такой исследователь не отходит так уж далеко – он все еще остается в сфере существования. Если не останавливаться только на вопросах морали, а поставить вопрос о самом бытии – нужно оказаться по ту сторону жизни и смерти. Речь идет не о том, чтобы смотреть на нынешнюю жизнь с перспективы жизни вечной, ведь загробное существование, если оно, как мы верим, существует – это тоже жизнь (и это уже вопрос религии, а не философии), нет, чтобы объективно оценить бытие, нужно взглянуть на него из сферы полного небытия. С точки зрения классической метафизики – это полный абсурд, но разве абсурд не лучший из пунктов наблюдения, с перспективы которого можно узреть смысл?

Войти в сферу небытия (Nichts), т.е. выйти за пределы сущего возможно – путем трансценденции. Речь идет не о каком бы то ни было мистическом опыте (трансцендентальной медитации) – это опыт религиозный, или даже псевдо-религиозный, направленный скорее на выход из сферы разума в сферу чувств. Трансценденцию же может осуществить только человек в полной мере разумный (пользующийся своим разумом) – человек способный поставить вопрос о смысле бытия. Способ существования такого человека определяется как «здесь-бытие» (Dasein). Только такой человек способен понять Nichts, а именно то, что это Ничто не является попросту понятием, противоположным понятию Сущего (как это было у Парменида и во всей классической метафизике), а «условием, которое делает возможным явление Сущего», понять, что «Ничто лежит в основе самой сущности».

Необходимым условием для осознания Ничто для человека, как Dasein, является «страх» (Angst), или лучше перевести этот термин как «тревога». Страх может быть перед чем-то определенным, «тревога» же выражает определенное настроение, охватывающее человека перед чем-то неопределенным, бесформенным – «когда кому-то как-то не по себе». В этой тревоге мы теряем опору во всем существующим, становимся «подвешенными» в тревоге, и поэтому именно «в тревоге Ничто выходит на явь».

Но, осознание этого «Ничто», хотя и делает Сущее шатким и ненадежным, все-таки не уничтожает его. Ничто является вместе с Сущим: «в существовании Сущего совершается ничтожение Ничто».

Осознавая же Ничто, осознаем и самих себя, не только как существ, способных познать Ничто, а как тех, кто сам в себе являет это Ничто: «быть-здесь (Da-sein) тоже, что быть местом, где является Ничто».

Источник инспирации: M. Heidegger, “Was ist Metaphysik?“

Битва за жизнь

2009-06-03T12:32:00.000+03:00

История человеческой цивилизации – это история борьбы за выживание. Только противником в этой борьбе выступает совсем не дикая природа, а высшая сфера – мир бессмертных богов. Об одном, важном в истории этой борьбы сражении, повествует древнейшее из дошедших до нас литературных произведений человечества (также оказавшее влияние на Библию) - «Сказание о Гильгамеше».

Хотя этот легендарный царь Урука считался «на две трети богом, на одну треть человеком», имел он одну характеристику, которая полностью дисквалифицировала его как бога, и делала человеком на все 100%. Эта характеристика – смертность.

Гильгамеш, как подобает образцовому представителю своего времени, искренне почитает богов, а прежде всего своего покровителя и опекуна – Шамаша. Но вот с другими божествами случаются проблемы. Когда всесильная богиня Иштар возжелала сделать его своим супругом, Гильгамеш, потеряв всякий страх божий, начинает «прославлять» небесную владычицу всеми эпитетами, на которые только была способна его древне-шумерская фантазия: «Ты подобна жаровне, что гаснет в холод. Дверь ты худая, что ветер снаружи впускает. Дом, что обрушился на владельца, слон, свою растоптавший попону, смола, которой обварен ее носильщик, мех дырявый, сандалия, жмущая ногу». Можно было бы попытаться разглядеть в этой ссоре древний конфликт двух религиозных культов, или столкновение двух культур (в конце концов за каждым из богов стоит определенная действительность, представляют которую люди определенных интересов), но не такое исследование является целью этой статьи.

Как бы там ни было, а разгневанная богиня, в конце концов, добивается своего – боги решают наказать обидчика, и даже заступничество Шамаша не помогает. Но понести наказание должен вовсе не Гильгамеш, а его ни в чем не повинный друг – Энкиду. Впрочем, для Гильгамеша смерть друга была большим наказанием, чем его собственная. Только теперь он осознает всю трагичность своей природы – присущую ей неизбежность смерти. Это было именно то экзистенциальное потрясение, которое радикально изменило его жизнь. Он решается на отчаянный поступок – найти средство, дающее вечную жизнь. Вот он – протест против монополии богов! Перчатка, брошенная в лицо бессмертным!

Гильгамеш пускается в путь. Ему помогает лодочник Уршанаби – шумерский Харон, который, перевозит его через свинцовые воды моря смерти, к обители Ут-напишти – шумерского Ноя, ранее спасшего человечество от всемирного потопа, которому боги даровали вечную жизнь (но что это за жизнь – на одиноком острове в безбрежном океане царства мертвых?). В конце концов, Гильгамеш узнает вожделенный секрет вечности – это чудесный цветок, что растет на дне океана. И вот, уже держа в руках с таким трудом добытое сокровище, наш герой совершает фатальную ошибку – решает охладиться в водах озера, беспечно оставив свою добычу на берегу. Но «змей был хитрее все других зверей полевых»… именно змей и украл заветный цветок, и уполз «на ходу свою кожу меняя» - т.е. получив дар омоложения и как следствие – бессмертия. Не тот ли это самый змей, который провернул операцию с запретным плодом в Эдемском саду? Конечно, Библия представляет нам совсем другую историю. Роль чудесного цветка в ней играет «древо жизни», которое становится запретным после грехопадения: из Эдема человек изгоняется именно для того, чтобы «не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно». Смысл обоих этих преданий подобен: человеку дан шанс получить бессмертие, но он по той или иной причине упускает его.

Первая попытка человечества получить бессмертие закончилась поражением человечества. Что ж, хотя Шамаш и уверяет нас, что «такова судьба человечья! Люди уходят из мира бесследно», человечество совсем не собирается мириться с таким положением вещей. Битва за жизнь продолжается.

Глубокий космос

2009-05-30T18:46:00.006+03:00

И мрак сделал покровом Своим (Пс18:11)

С тех пор как человечество начало расставаться с мнением, будто небо это украшенный звездами твердый купол, и начало догадываться, что за тонкой атмосферной оболочкой простирается бескрайний простор полный иных миров, религиозное мировоззрение начало уверенно сдавать свои позиции. Интересно, почему?

око Мое над тобою (Пс 32:8)

Вооруженное новыми знаниями человечество начало задавать вопросы: Может ли Бог, который называл себя «Богом Авраама, Исаака и Иакова» – покровитель малого племени странствующих пастухов оказаться Творцом такой огромной вселенной? Но ведь такой же вопрос задавали себе и древние пророки: «Кто сотворил семизвездие и Орион…? – и не имели никаких сомнений относительно ответа, - Господь имя Ему!» (Амос 5:8), «(Он) сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга» (Иов 9:9).

Ад преисподний пришел в движение (Ис 14:9)

Конечно, вслед за Аристотелем, мы можем представить себе Бога как некий космический принцип, Перводвигатель – основу существования вселенной, но при этом абсолютно не можем постичь, как этот Вселенский Принцип может проявлять интерес к одному маленькому мирку, затерянному в бескрайнем просторе космоса? Но этот же вопрос задавал себе и Псалмопевец: «Когда взираю я на небеса Твои - дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» (Пс 8:3-4).

противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Петр 5:8)

На много спокойней, уютней и безопасней жить в мире, накрытом куполом, или воображать себя центром вселенной – осью, вокруг которой вращается мироздание. Однако Бог никогда не хотел держать своих детей в неведении относительно грандиозных масштабов Своего Творения. Задавая риторический вопрос Иову: «где был ты, когда Я полагал основания земли?», Он сам приглашает человека задуматься над тем «на чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее, при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?» (Иов 38:4,6-7).

Именно религиозное мировоззрение заставило человека взглянуть в небо, переступить порог своего маленького мирка и попытаться вообразить себе то, что бесконечно превышает всякое воображение. Хотя, атеистическая идеология, навязывая нам свое «научное» мировоззрение, пыталась заставить нас поверить в то, что религия всегда боролась с наукой.

И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона (Откр 12:7)

Лично я смотрю в небо с оптимизмом и верю в то, что Бог сотворил вселенную не только для того, чтоб вдохновлять писателей-фантастов, но и для того, чтоб человек реально стал ее покорителем. А произойдет это тогда, когда человечество перестанет смотреть на религию только как на древнее суеверие, препятствующее ему познавать окружающий мир, а поймет, наконец, что именно она является ключом к познанию мироздания и единственным правильным путем его освоения.

Космос. Кажется, он тянется бесконечно. Но когда добираешься до края, горилла начинает швырять бочками… (Philip J. Fry)

За картинки благодарю NASA (надеюсь, что астрономы не будут иметь претензий к комментариям)

Радикальный гуманист или гуманный радикал?

2009-05-18T10:36:00.001+03:00

(продолжаем тему)

Совсем другое дело – Эрих Фромм. Хотя в своей работе «Психоанализ и религия» он и выступает как апологет Фрейда, видит проблему намного глубже своего учителя. Развивая мысль Фрейда о тождестве религии и невроза, Фромм совершает настоящий «коперниковский» переворот: если Фрейд интерпретировал религию, как коллективный детский невроз человечества, то Фромм характеризует «невроз как личную форму религии, т.е. – как возвращение к примитивным формам религии, противостоящим официально признанным образцам религиозной мысли». Само понятие «религия» Фромм трактует весьма широко – религией может считаться поклонение какой-либо идее, государству, политической партии, корпорации и пр. Причем, зачастую в этих «светских» религиях проявляются черты самых первобытных форм религиозности: анимизма, тотемизма, фетишизма…

Достойно внимания предлагаемое им деление религий на «авторитарные» и «гуманистические». Религии авторитарные заключают в себе все негативные характеристики, которые Фрейд (и не только) приписывал религии вообще – безоговорочное подчинение, подавление личности и пр. Совсем другое дело – религии гуманистические, которые не только уважают человеческую личность, но и способствуют ее всестороннему развитию – сплошной позитив. Христианство, согласно Фромму, было гуманистическим в первые века своей истории, как и учение Христа в чистом виде, но когда стало религией господствующей – переменило полярность. Не до конца с этим соглашусь. По-моему, в христианстве постоянно присутствовали оба направления. Более того, можно разглядеть их присутствие уже в Евангелиях, хотя не откровение является их источником, а сердце человека – то, как мы воспринимаем откровение. Только не нужно чересчур демонизировать авторитаризм и восхвалять гуманизм – истина посередине. Соглашусь, что ситуация (общественно политическая или социально экономическая) в которой находится индивид, оказывает влияние на то, какое из этих направлений возьмет верх.

С точки зрения психоанализа, религиозный авторитаризм является причиной неврозов, и соответственно гуманизм – терапией таковых, поэтому и сам психоанализ может быть лучшим претендентом на звание гуманистической религии. Но и существующие религиозные учения также могут легко справляться с этим терапевтическим заданием. Это, прежде всего мистические учения: восточные религии, еврейский и христианский мистицизм, Спиноза, Экхарт. Существование Бога Фромм тоже не отрицает, но придерживается апофатического взгляда на эту действительность – Бог это великое неизвестное, Его имя - «БЕЗЫМЯННЫЙ».

В общем и целом взгляды Фромма весьма интересны и ознакомление с ними, для верующих людей – весьма полезно – своего рода тест на идолопоклонство. Замечу, однако, что было бы ошибкой, сужением кругозора – смотреть на религию только как на причину или терапию неврозов, только с потребительской точки зрения – способствует ли она развитию личности или ее подавляет. Это исключительно человеческий взгляд и не зря его репрезентируют либо религии, в которых нет Бога, либо те, кто о Боге ничего вразумительного не может сказать. Религия это все-таки встреча с другой личностью – Личностью, хотя и непостижимой, но дающей Себя познать, с непререкаемым Авторитетом, который совсем не хочет подавлять своего собеседника, а как раз наоборот – возвысить его до своего уровня.

Комплекс бога

2009-05-14T12:03:00.001+03:00

В «пантеоне» критиков религии одно из почетных мест, бесспорно, занимает Зигмунд Фрейд. Но, честно говоря, уровень этой его критики, меня совершенно разочаровал. Я наивно полагал, что от основателя психоанализа нужно ожидать чего-то большего, чем от «философа-молотобойца».

Генеральная линия его критики направлена все против того же мнимого антинаучного мировоззрения, на котором по его мнению зиждется мировоззрение религиозное. «Требование верить», по словам Фрейда, опирается на три тезиса: 1. религиозные учения заслуживают веры, потому, что уже наши предки им верили; 2. мы обладаем свидетельствами, дошедшими до нас от той самой древности; 3. (и самый основной) поднимать вопросы о доказательности догматов веры вообще запрещено (З. Фрейд, «Будущее одной иллюзии»). Иначе говоря, религия зиждется исключительно на авторитете традиции, ископаемых фактах и слепой вере. Банально, даже Ницше подходит к той же проблеме более основательно.

Как доказательство того, что религиозное учение в самой сути противопоставляет себя разуму, Фрейд приводит знаменитую сентенцию, которую приписывает вообще «отцам церкви» - Credo quia absurdum. В действительности это изречение, касающееся веры в воскресение Христа – истины неприемлемой для греческого философского мышления, принадлежит одному только «отцу» - Тертуллиану, (правильная версия этого изречения: credibile est, quia ineptum est – «достоверно, ибо нелепо» (De carne Christi 5,4)). Что же касается негативного отношения Тертуллиана к философии, выраженной словами «Что может быть общего у Иерусалима с Афинами?» то, насколько мне известно, другие Отцы Церкви с таким подходом совсем не соглашались. Мало того, сам Тертуллиан, по всей видимости, не до конца был согласен с собственной декларацией – он ведь все-таки писал, какие-никакие теологические трактаты, а не просто слепо верил.

В любом случае, про другую сентенцию, ставшую девизом теологии – fides quaerens intellectum - «вера, ищущая понимания» Ансельма Кентерберийского – Фрейд видимо даже не слышал.

Но не об этом хотел я сказать несколько слов. Не случайно, говоря о критиках религии, я употребил слово «пантеон», ибо каждый такой критик, сбрасывая с пьедесталов старых богов, жаждет водрузить на святое место собственный кумир.

В «Тотем и табу» Фрейд предлагает нам уверовать (иного слова не подберешь) в другую иллюзию – в сказание о том, как наши далекие предки убили и съели своего доисторического родителя, а потом имели из-за этого такое страшное чувство вины, что из этого чувства родилась даже не просто какая-то религия, а религиозное мышление как таковое. Конечно, эти свои измышления Фрейд не высосал из пальца. Информацию к размышлению доставил ему ни кто иной, как наш старый знакомый Фрэзер – эта теория, образно выражаясь, отпочковалась от «Золотой ветви». Однако, не смотря на такой «научный» подход к проблеме, ни один солидный этнограф, насколько мне известно, не разделяет эту теорию происхождения религии. Да и не нужно быть ученым, чтобы понять «нелепость» этой теории – убийства отцов (главным образом из-за наследства) практиковалось неблагодарными детьми во все времена, однако их муки совести (если они вообще были) не произвели на свет ни одной религии. Что же касается ритуального убийства – жертвоприношения (о котором толкует Фрэзер), то оно уже было порождением религиозного мышления, а не наоборот - породило таковое.

Но ведь Фрейд не этнограф.… А как гласит народная мудрость: если слово берет психоаналитик – речь пойдет о комплексах.

Согласно Фрейду, в основе религии лежит пресловутый «комплекс отца». Допустим, что религиозное мировоззрение действительно является «коллективным неврозом» базирующимся на неразрешенном «комплексе Эдипа». Признаю, что образ Бога, сложившийся у людей с не устоявшейся психикой, может быть проекцией их взаимоотношений с земным отцом. Примером тому может послужить гностик Маркион, которого конфликт с собственным отцом побудил признать Бога Ветхого Завета «злым богом». В этой схеме, однако, не хватает одного важного элемента. Согласно самому Фрейду, «комплекс отца» развивается в условиях «семейного треугольника», в котором главную роль играет также мать – именно из-за отношения к ней и возникает этот комплекс. Но именно этот важный фактор отсутствует в религии (конечно, если мы говорим о религии, основанной на Библии, а не о культе Кибелы). А вот страстное желание некоторых верующих иметь также Богиню-Мать, как альтернативу или дополнение Бога-Отца, вполне может быть обусловлено неразрешенными комплексами и быть проекцией застарелых семейных конфликтов.

И все-таки Фрейд имеет в виду не семейную патологию, а очень даже «позитивный» образ отца – отца защитника, к которому, как напуганный ребенок, прибегает человек в поиске защиты от враждебных сил этого мира (в этом случае мамина юбка также была бы неплохим убежищем). Таким образом, в создании нами образа Бога-Отца приняли активное участие наши детские страхи, вытиснутые глубоко в подсознание (мы называем Бога также «Пастырем», но не думаю, что эта метафора берется из подавленного и вытиснутого в подсознание желания быть овцой).

Как бы там ни было, а в результате, человечество, исповедующее подобный взгляд на Бога, никак не может освободиться от Его всеподавляющего авторитета и не может начать, наконец, самостоятельную взрослую жизнь – жизнь в реальном, а не иллюзорном мире, полагаясь на собственные силы и собственный разум. Не такой ли образ отца рисует перед нами притча «о блудном сыне»? С одной стороны – отца доброго и всепрощающего, но с другой стороны – отца авторитарного, нежелающего чтобы его дети вели самостоятельную жизнь. Такой образ отца также является ненормальным – хороший отец воспитывает ребенка для взрослой и самостоятельной жизни, а не желает навечно сделать его зависящим от себя. Конечно, такое понимание «отцовства» к Богу не совсем применимо – Бог не собирается умирать и потому не воспитывает своих детей, в качестве своих приемников, но почему же Он все-таки не хочет дать своим детям хоть немного самостоятельности, желая вечно удерживать их в крепких объятьях своей отеческой любви? Как мы должны понимать это пресловутое Божье отцовство?

Называть Бога «Отцом» научил нас Христос. Может быть, это слово является метафорой, основанной на аналогии пропорциональности, и речь здесь идет о некоторых качествах земного отцовства, которые мы приписываем Богу – отцовской любви, опеки, но также и «отцовских методов воспитания»? Если это так, то вся религиозная жизнь должна сводиться к призыву быть послушными деточками, чтобы получить от любящего папочки вкусную конфетку. Не к этому ли призывает нас Христос, говоря: «будьте как дети»?

Думаю, все-таки, что Христос не хочет оскорбить наше самолюбие подобным инфантилизмом. «Отец» - это не метафора, основанная на аналогии семейных отношений, поскольку в таких отношениях также не обойтись без архетипа матери – ее любви и ее методов воспитания, как альтернативным отцовским. «Отец» взятый сам по себе это также не «отец-одиночка», он вообще не должен рассматриваться в контексте семейных отношений. «Отец» - это источник жизни и принцип существования. Именно поэтому жизнь без Него невозможна, а пресловутая «самостоятельность» может означать только смерть.

О жертвоприношении

2009-05-09T12:39:00.003+03:00

Бесспорно, «Золотая ветвь» Фрэзера – работа во всех аспектах гениальная. Собранный в ней этнографический материал, равно как и выводы самого автора, - это настоящий кладезь информации и источник инспирации для каждого исследователя религии. И каждый такой исследователь, если он конечно не религиозный фанатик, не устоит перед искушением сравнить описанные в ней древние языческие культы с христианством. Не устоял перед этим искушением и сам Фрэзер – трудно не подчеркнуть аналогии между смертью и воскресением Спасителя в христианстве с подобными, если не сказать идентичными, языческими культами, где также имеем дело со смертью и воскресением (или перерождением). Речь идет о культах Осириса, Аттиса, Адониса, Диониса. Плачь по умершему (обязательно насильственной смертью) богу трудно не сравнить с мистериями Страстной Пятницы, а празднество в честь «воскресения» такового – с победой над смертью Иисуса Христа. Фрэзер проводит между ними параллели, но нужно признать – делает это весьма осторожно. И совсем не потому, что не хочет оскорбить такими сравнениями религиозные чувства христиан, нет, поставить знак равенства (которым не гнушались многие ученые-атеисты) не позволяет ему совесть ученого, осознающего свою ответственность перед истиной. Да, некоторые элементы языческих культов могли быть позаимствованы христианами, но это совсем не свидетельствует о том, что все христианство – полный плагиат язычества.

Не смотря на кажущуюся очевидность подобия этих культов, по сути своей они совершенно различны. Делаем такой вывод, обращаясь к истокам всех этих традиций. Все вышеупомянутые языческие культы (а к ним можно прибавить и многие другие), не смотря на утонченность и духовность своей формы, которую они имели в апогее своего развития (плод многовековых стараний касты жрецов), происходят из грубой первобытной формы древних крестьянских обрядов. Именно земледельческие цивилизации могли породить культы, связанные с годичным циклом смерти и воскресения природы, а связанные с ним жертвоприношения – насильственная смерть бога растительности, должны были обеспечить обильный урожай, от которого зависело само существование этих цивилизаций. Такой вывод, на основе своих исследований делает Фрэзер, и у меня нет никаких оснований спорить с ним. Но все дело в том, что древо христианства произрастает из совершенно другого корня.

Древние евреи, как известно, были пастухами-номадами, чуждыми земледельческим традициям и никак не зависящими от годичного цикла умирания-воскресания природы.

Конечно, очень часто Христос в своих речениях, для раскрытия тайны и о самом Себе и о Своей миссии пользуется земледельческой символикой. Это, прежде всего многочисленные притчи: о сеятеле (Мк 4:3; Мф 13:3; Лк 8:5), о посеве и всходах (Мк 4:26), о плевелах (Мф 13:24), не вспоминая уж о садово-виноградарских образах в других притчах. Это и многочисленные слова о «хлебе жизни», в таинстве которого Он дает в пищу самого Себя (см. Ин 6). А слова Павла, раскрывающие тайну воскресения мертвых: «сеется в тлении, восстает в нетлении» (1 Кор 15:42-44), кажутся полностью списанными с ритуалов культа Осириса или Элевсинских мистерий. Однако, не смотря на все эти многочисленные примеры, которые, как кажется, неразрывно связывают христианство с земледелием и виноградарством – культурой и культом оседлых народов, в сущности своей христианство – религия «вечных паломников». Именно эту истину воспевает автор Послания к Евреям словами: «не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (13:14). В этой идеи странничества, безусловно, прослеживается идеал жизни кочевников-номадов, образ жизни, которую вел отец всех верующих – патриарх Авраам. Будучи скотоводами, древние евреи недолюбливали оседлых земледельцев. Эта правда отражена в легенде об Авеле-пастухе и Каине-земледельце (интересные исследования по этому вопросу проводит Мирча Элиаде). Земледельцы же, отвечали им откровенным презрением: «ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец» (Быт 46:34). Таким образом, главный и древнейший праздник евреев – Пасха – это древний праздник скотоводов, который никак не мог быть позаимствован в земледельческом Египте. Со временем, уже завоевав обетованную землю, и перейдя к оседлому образу жизни, к скотоводческим традициям примешиваются традиции земледельческие, а именно – праздник опресноков, который сливается с Пасхой во время религиозной реформы царя Езекии (см. 2 Пар 30) – странная Пасха, которая совершается во второй месяц, вместо первого. Позднейшая же редакция Библии (времен Второго Храма) перенесла традицию опресноков уже во времена исхода из Египта. Ягненок же, которого в действительности приносили в жертву во время исхода, испеченный на огне, приправой для которого служили горькие травы, явно указывает на пастушеское происхождение этого обряда. А именно с этим обрядом и отождествляет свое жертвоприношение Христос – Агнец Божий. Ритуал этого жертвоприношения обращает наши взоры еще глубже в историю – во времена Авраама и его жертвоприношения, того самого, когда место Исаака на жертвеннике занял ни в чем не повинный овен (Быт 22:13). Фрэзер упоминает, что принесение в жертву животных заменило более древний и более варварский обряд принесения в жертву людей. Заметим, однако, что между пасхальным агнцем и жертвой Авраама существует принципиальная (на первый взгляд) разница: пасхального агнца съедали (определенная форма причастия), в то время как Авраам должен был принести жертву во всесожжение. Однако вдыхание дыма от всесожжения тоже можно рассматривать как своего рода причастие, особенно, если речь шла о человеческих жертвоприношениях (Фрэзер интерпретирует сожжение жертвы несколько иначе).

Христос, таким образом, возобновляет традицию, забытую еще в до-библейские времена. Мало того, согласно тому же Фрэзеру, первоначально жертву приносили не богу (религиозный аспект), а в жертву приносили самого бога (аспект магический), олицетворением, ипостасью которого был священный царь-жрец, что в еще большой степени соответствует Христу – Царю и Первосвященнику.

Жертвоприношения в традициях земледельческих народов призваны были обеспечить обильный урожай на полях, поэтому культ был связан с годичным циклом. Но, хотя первое место в этом культе занимала растительность, речь шла о поддержании жизни вообще: обеспечении приплода домашней скотине и потомства для людей, здоровья, и прочих благ. Это дает нам право предполагать, что и в традиции скотоводов смысл жертвоприношения был аналогичный, только без всяких годичных циклов. Скорее всего, жертвоприношения были связаны с конкретными ситуациями в жизни общества, а не со временем года.

Вождь в древности являлся особой священной, совсем не обладающей реальной политической властью. Такая священная особа сама по себе была носителем энергии жизни и приносила себя в жертву для того, чтоб передать этот жизненный принцип своему преемнику (или вообще своим соплеменникам – тем, кто «вкушал» причастие). Есть все основания полагать, что первоначальный смысл жертвоприношения был именно таким. Позднее, вождь заменил свое место самым дорогим что имел – первородным сыном (примеры таких метаморфоз также приводит Фрэзер), а позднее и вообще – жертвенным животным. Вместе с подменой жертвы, меняется и теология жертвоприношения – на место непосредственного получения энергии жизни от жертвы через причастие, приходит умилостивление бога с целью получения этой энергии от него. Традиция же, согласно которой жертва – это искупление за грехи, кажется еще более поздней – присущей уже рабовладельческой культуре.

Да, и самое главное – в таком жертвоприношении не было места на воскресение. Христос был первый.

Вальпургиева ночь

2009-04-30T15:48:00.005+03:00

«Охота на ведьм» - миф или реальность?

Каждый нормальный среднестатистический обыватель прекрасно знает, что средние века – это эпоха суеверного мракобесия и тупого религиозного фанатизма – время, в которое господствующая религия жестоко подавляла всякое инакомыслие, а чтобы такое инакомыслие вообще не появлялось – запрещала людям думать вообще. За примерами далеко ходить не надо: вот вам Галилей, вот вам Джордано Бруно (интересно только в каких университетах учились эти Бруны и Галилеи?). Для осуществления этой грандиозной программы подавления инакомыслия существовал определенный карательный орган, прославившийся в веках своим неистовым фанатизмом и небывалой жестокостью – святая инквизиция.

Этот миф о средневековье – чистейшей воды мистификация, разработанная идеологами эпохи «просвещения» – своего рода искусно составленный образ врага, направленный на дискредитацию религиозного мышления вообще и Церкви как институции в частности. А, кроме того – неплохой способ поднять собственный рейтинг – если хочешь подчеркнуть собственную «просвещенность» - обвини оппонента в суеверном мракобесии. Такая оценка средневековья просуществовала довольно долго (многие были заинтересованы в ее сохранении), и только сейчас человечество начинает понемногу открывать подлинную историю этого периода, к своему стыду признавая ошибочность утвердившихся стереотипов.

Остается, однако, один исторический факт, который как кажется, безапелляционно клеймит эту эпоху, как эру религиозного фанатизма. Этот факт – знаменитая «охота на ведьм» - фантастическая по своим масштабам акция: продолжавшаяся нескольких веков (что правда, речь идет уже о позднем средневековье и начале новой истории) и охватившая целый ряд государств (причем, как католических, так и протестантских). В течение этого периода «тупые фанатики» истребили сотни тысяч, или даже миллионы ни в чем не повинных женщин, которых арестовывали по малейшему подозрению, и после жесточайших пыток, приговаривали к смерти, не дав ни малейшей возможности довести свою невиновность.

Что ж, возможно все было именно так…. Возникает только вопрос: если к этим жертвам мракобесия прибавить еще многочисленные жертвы религиозных (и не только) войн и опустошительных эпидемий, то каким же это чудом население Европы полностью не вымерло? Существуют, конечно, реальные документы той эпохи, подтверждающие те или иные факты процессов против ведьм, но факты эти – как правило, единичные, не подтверждающие столь массовый характер этого явления. Была ли «охота на ведьм» реальностью, или же историческим недоразумением? Предлагаю одну из возможных версий раскрытия этой тайны.

У многих народов, находящихся на ранней стадии развития цивилизации и религиозного мышления, существовал некий обряд «изгнания злых духов» (пишет об этом Фрэзер в «Золотой ветви»). Обряд этот совершался либо эпизодически, либо периодически – раз в год в определенное время, и носил характер деревенского праздника – тот весенний день (или несколько дней), когда люди жаждут распрощаться с тягостями зимнего периода и с оптимизмом встретить приходящее лето. Это был день, в котором все население первобытной деревни объединялось для изгнания всякой нечисти из своей среды (речь идет о болезнях, неурожаях и прочих бедствиях которые приписывались влиянию злых духов). В это время народ, с криками и всяческим шумом, даже используя оружие, «изгонял» незримых врагов из своих деревень – в леса, в горы, реки или в селения своих недругов. Подобные пережитки языческой первобытности сохранились и у более цивилизованных народов – например в средневековой Европе. Тот же Фрэзер описывает такие обряды, существовавшие в ряде европейских стран, которые, хотя и приобрели христианский оттенок – в сущности своей остались теми же первобытными суевериями. Под колокольный звон, грохот кастрюль и прочей утвари, лай собак, при каждении определенных трав – изгоняющих нечистую силу, жители деревни с истошными воплями носились между домами, выкуривая нечисть из всех потаенных мест, где таковая может скрываться. Потом наверняка было пиво, танцы и вообще – народные гуляния. В Германии этот обряд проводился в знаменитую Вальпургиеву ночь – апогей разгула нечистой силы, и назывался ни много ни мало – «сожжение ведьм» (на многочисленных кострах в этот день сжигались чучела, которые именовались «ведьмами», либо животные в которых ведьмы любили перевоплощаться – коты, змеи и пр.).

«Ведьма» для средневекового германского крестьянина, это не соседская баба, которая на тебя косо посмотрела, а настоящее исчадье ада – существо не из мира живущих. Старуха с длинным кривым носом, в остроконечной шляпе, летающая на метле – этот образ создан не братьями Гримм, а многовековой фантазией простолюдинов. Это персонификация демонических сил вообще – образ адекватный злым духам, подлежащих изгнанию, в фольклоре других первобытных народов.

Видимо «просветители», не разобравшись в чем собственно дело, приняли деревенский праздник за жестокую реальность. Если в каждой германской деревушке ежегодно, на протяжении нескольких веков сжигали хотя бы одну ведьму – количество жертв действительно может исчисляться миллионами.

Истина где-то там…

2009-04-17T10:48:00.003+03:00

Пост № 100. Может и не большой, но все же юбилей. Думаю, что пришло время подвести кое-какие итоги своей скромной деятельности и, может быть, раскрыть кое-какие карты. Когда в апреле 2006 года я начинал этот проект, совсем не думал, что смогу продержаться так долго, тем более что причина его открытия была весьма банальной – не хотелось умирать от скуки. Кроме того, хотелось поделиться с кем-нибудь своими далеко не гениальными, а уж тем более – не ортодоксальными мыслями. Мыслями, возникшими в процессе моего собственного духовного искания. А интернет – предоставляет для этого наилучшую возможность.

Почему «Verba Hieremiae»? Этими словами начинается книга пророка Иеремии: «verba Hieremiae filii Helciae de sacerdotibus qui fuerunt in Anathoth in terra Beniamin (слова Иеремии, сына Хелкиина, из священников в Анафофе, в земле Вениаминовой)». Почему же именно этот «плачущий» пророк стал моим покровителем? Скажу прямо – никакого слова Господнего ко мне не было, но есть между нами кое-что общее: Иеремия пророчествовал против Иерусалима и против Храма, предвещая его разрушение, чем заслужил на праведный гнев своих соотечественников (Иер 26), мои мысли очень часто воспринимаются как подрывающие основы христианской традиции, веры и (особенно) морали, и потому заслуживают всяческого порицания со стороны моих собратьев по вере. Однако, плакать по этому поводу я не собираюсь.

Иногда мои статьи – откровенная духовная провокация, иногда – принципы, которые я готов отстаивать. Хотя, как я уже ранее говорил – «религиозных убеждений» я не имею, и готов отказаться от своих выводов, если найду весомые аргументы их опровергающие. В любом случае моими адресатами являются люди способные мыслить критически, для которых вера не является препятствием к поиску истины, а наоборот – расширяет горизонты такого поиска.

Помогли ли мои мысли кому-нибудь приобрести веру или ее потерять – не знаю, но искренне надеюсь, что хоть кого-нибудь эти мои мысли заставили задуматься. Иметь сомнения относительно правильности своей веры для человека думающего – вещь натуральная. Такой может потерять веру, если эта вера того заслуживает. Сомнительная вера спасения все равно не принесет. Такую веру даже нужно терять (и плакать по ней не нужно). Но сомнения порождают поиск, а поиск – это позитивный процесс, который помогает приобрести веру осмысленную, а значит – более близкую к совершенству. Конечно, соблазнить слабых верою – большой грех. Как дамоклов меч нависают надо мною слова Спасителя: «кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф 18:6-7; Лк 17:1-2). Поэтому, до конца не уверенный в правильности своих поступков, я отдаю их на рассмотрение Божьего Трибунала. Эту истину моей жизни выражает Ангел Страшного Суда с бессмертного триптиха Ганса Мемлинга. Я – на чаше весов, но все еще не знаю на которой из них.

Правда и в том, что главным адресатом этого проекта являюсь я сам. И сам, находясь на пути поиска и осмысления Истины, я никоим образом не претендую на роль «учителя» или «поучателя», так же и моя «теология» не претендует на роль вероучения, согласно принципам, задекларированным в этой вот статье.

Надеюсь, все-таки, что мои мысли – это не «соблазн». Ведь руководит моими действиями не желание навредить, а жажда познания. А утверждение Истины натурально отвергает всякую неправду, даже если она дорога чьему-то сердцу.

Но реально ли познать Истину во всей ее полноте? Познание увлекает, и чем дальше в него углубляешься, тем больше нераскрытых тайн предстает пред тобою. Истина остается где-то там…

Cognosce te ipsum

2009-04-09T09:36:00.000+03:00

Эпикур говаривал, что основой всякой философии является полный желудок. И возможно был прав – голодный может думать только о еде, но уж никак не о высших материях. Переходя на более высокий уровень – от материального к ментальному – можем сказать, что основой всякой философии является «чистый разум» – разум лишенный какого бы то ни было влияния не только со стороны всякого рода идеологий, предрассудков и религиозных убеждений, но и со стороны всевозможных эмоциональных возбуждений. Именно эмоции представляют серьезную угрозу для такой чистоты. Процессы, происходящие в нас самих, влияют на наши суждения и решения намного серьезнее каких бы то ни было других факторов. Трудность заключается в том, что очень часто мы бываем сами не в состоянии понять и осмыслить эти процессы. Мы можем являться заложниками наших чуств, рабами наших страстей, нашими умозаключениями могут руководить страх или зависть, а мы можем даже не подозревать об этом. Проблема эта касается не только философии – чистоты суждений, но и религии – чистоты веры. Вера не должна созидаться на эмоциях. Избавится от своих чувств мы не в состоянии, но познав свой внутренний мир, мы сможем контролировать свои чувства, направлять их в нужное русло, не позволять им господствовать над нами.

Разобраться в самом себе помогает нам психология. Можно обратиться к классическим теориям: Фрейда или Юнга, но можно проявить интерес и к чему-то более древнему.

Фрейд, совсем не был первооткрытием в области внутреннего мира человека. Несколько веков ранее этот мир описал величайший после Аристотеля философ и теолог – св. Фома Аквинский. Описал он эту действительность, используя совершенно инную терминологию, различая несколько инные сферы, обращая внимание на инные процессы, или как он сам говорит «силы» действующие в человеке. Но, кто знает, может быть, его теория описывает человеческое естество намного точнее, чем фрейдовская. К сожалению, человечество на несколько веков отправило эту науку пылиться на книжных полках... Своим вторым рождением обязана она Anna’e A. Terruwe, которая, в своей диссертации «Psychic Wholeness and Healing. Using All the Powers of the Human Psyche», приблизила теорию великого Аквината современному читателю.

Согласно учению Фомы, вся человеческая жизнь и деятельность вращается вокруг двух «чувственных стремлений», заложенных в каждом человеке и, как правило – не осознанных: appetitus concupiscibilis – «стремление к приятному» и appetitus irascibilis – «стремление к борьбе» (переводили эти термины по разному, я склоняюсь к версии F. Bednarski). Предметом обоих стремлений является некое добро. «Добро» - согласно определению Фомы, это то, чего все жаждут: «bonum est, quod omnes appetunt». В данном случае речь идет о добре, которое дает человеку наслаждение (bonum delectabile), или «трудном добре» (bonum arduum) - то, что нужно добыть, завоевать. В этом случае человек получает наслаждение от самого процесса борьбы, и более ценит то, что было добыто с трудом (Фрейдовская концепция libido не охватывает всей гаммы этих стремлений).

Все человеческие чувства возникают в процессе реализации этих стремлений. Стремление к приятному производит три пары чуств: любовь – ненависть, желание – отвращение, радость – грусть. Стремление к борьбе – соответственно: надежда – отчаяние, отвага – страх, и гнев. Гнев – чувство уникальное, рассматриваемое здесь не в категории греха, а определенного эмоциональого возбуждения. Гнев может быть позитивным – например, реакцией на несправедливость, или негативным – жаждой мести (две стороны одной медали). От названия этого чувства (ira) и само стремление получило свое название – irascibilis.

От удовлетворения или не удовлетворения этих стремлений зависит эмоциональное состояние и психическое здоровье человека. Стремления должны быть удовлетворены! Если, по совету Будды, отказаться от таковых, приведет это совсем не к эмоциональному равновесию, а к полной апатии. Лучше правильно выбрать для себя предмет стремлений – это самое «добро». Это могут быть ценности преходящие или вечные, плотское удовольствие или духовное наслаждение, жизнь под диктат натуральных инстинктов или стремление к сверхъестественному. Познание Бога – добро абсолютное, что может быть более приятным? И в тоже время, что может быть более трудным в достижении?

Но это – прописные истины в религиозном учении, мы же хотим обратиться к психологии как к науке о сугубо натуральной сфере человеческого естества. Психология должна быть первична по отношению, как к религии, так и к какому бы то ни было философскому мировоззрению, и если мы доверяем ей задание очистить наш разум, сама она никоим образом не должна быть «загрязнена».

Справится ли томистическая психология с таким заданием?

Надеюсь, продолжение последует…

«Демифологизация» Вознесения

2009-04-04T09:48:00.007+03:00

Когда противникам христианства хочется поколебать его основы, мишенью для своей критики они выбирают, как правило, две фундаментальные истины: догмат о Воплощении (неотъемлемой частью которого является догмат о Девственном Зачатии), и догмат о Воскресении. Естественно, если эти критики не хотят попросту взбивать пену, они должны подкрепить свою работу солидными аргументами. Лучше всего обратиться за помощью не к каким-нибудь второстепенным источникам, а к самому Евангелию – сражаться с христианством его же собственным оружием. По такой схеме действовали все «демифологизаторы» Евангелия – последователи Рудольфа Бультманна. Но такая аргументация сама зачастую не выдерживает критики, поскольку обе вышеупомянутые истины имеют в Евангелиях довольно солидный «уровень защиты». Факт воскресения подтверждается всеми четырьмя Евангелистами (четвертый уровень защиты), и даже если все синоптические Евангелия редуцировать до одного источника (источник «М»), остается два очень солидных уровня, подтвержденные раннехристианской, доевангельской традицией. Правда о Девственном Зачатии подтверждена также только двумя уровнями (Матфей и Лука), но за то обе истории происходят из независимых источников. Можно прибавить, конечно, Иоанна, который не повествует об истории рождения Иисуса, за то передает нам самую суть боговоплощения словами «и Слово стало плотью».

Куда более уязвимыми являются два других догмата: о Вознесении и Сошествии Святого Духа. Всего один уровень защиты! Рассказывает нам об этих событиях один единственный Лука (В Евангелии и Деяниях). Конечно, у Марка (16:19) тоже упоминается Вознесение, но не будем забывать, что это позднейшая приписка – оригинальная версия Марка оканчивалась на 16:8 – «И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись». Итак, история Марка оканчивается на пустой гробнице; у Матфея Иисус после воскресения встречается с учениками в Галилее, дает им задание, но ни куда не возносится, а как раз наоборот, обещает, что будет с ними «во все дни до скончания века» (Мф 28:20); и только Лука говорит о Вознесении (Лк 24:51), и последующим излиянии Святого Духа (Деян 2:1-4). Возможно ли, чтобы другие Евангелисты просто забыли упомянуть о таком важном для становления Церкви событии?

Впрочем, не нужно забывать об Иоанне. Именно он может предоставить нам так необходимый второй уровень защиты. Вот только его история выглядит немого по-другому: без спецэффектов, без хотящего по облакам Иисуса, и без языков пламени почивающих на Апостолах. О Вознесении Иисус говорит довольно часто как о некоем загадочном «отходе к Отцу» (см. Ин 16), также, после Воскресения говорит Магдалине: «не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин 20:17), однако когда именно наступило это «восхождение» Евангелие так и не упоминает, а Святого Духа посылает им совсем уж не спектакулярным способом: «сказав это, дунул, и говорит им: примите Духа Святого» (Ин 20:22).

Чья версия ближе к правде? Из-за своей неприязни к спецэффектам я склоняюсь к Иоанну, но церковная традиция более возлюбила Луку. Впрочем, не это главное – важна сама теология этих догматов, которая у обоих Евангелистов в принципе одинакова – Иисус должен оставить учеников, чтобы освободить поле для деятельности Святого Духа: «лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам» (Ин 16:7).

Монтан, Иоахим Флорский и идеологи Харизматического Возрождения ошибались – эра Святого Духа наступила сразу же после «ухода» Христа. Но значит ли это, что Иисус совсем оставил нас, полностью передав бразды правления Третьему Лицу Св. Троицы? Сомневаюсь… думаю, что Он, как и обещал Апостолам, всегда пребывает с нами.

Но кому придет в голову подвергать сомнению эти догматы? Если опровержение Воплощения и Воскресения ставит под сомнение само христианство, то опровержение Вознесения наоборот – делает Христа более нам близким.

О магии и ее метафизических основах

2009-03-08T16:10:00.001+02:00

В некоторых ранних рассказах Стивена Кинга, например «Давилка» (The Mangler), или «Я знаю, что ты хочешь» (I know what you need), фигурирует книга Дж. Дж. Фрэзера «Золотая Ветвь». Причем, фигурирует как некое пособие по практической магии, которым пользуются герои вышеупомянутых произведений. Видимо сам Король Ужасов был в те годы под впечатлением этой книги. Конечно, научная работа признанного светила этнографии, таковым пособием являться не может (магическому искусству по этой книге не научишься), но собранный в ней этнографический материал весьма интересен для каждого, кто данной темой интересуется. Мало того – этот материал представляет для нас необычайную ценность именно потому, что он является не вымыслом того или иного писателя фэнтези, не «откровением» какого-нибудь «великого посвященного», а реальным, из жизни взятым опытом, проверенным многовековой практикой.

Конечно Фрэзер – рационалист, живущий в эпоху рационализма, поэтому вся эта первобытная магия ставшая предметом его изучения, является для него в лучшем случае – заблуждением первобытных простаков, в худшем – шарлатанством первобытных прохвостов. Но мы живем в другое время… В наши дни паранормальными явлениями или экстрасенсорными способностями уже никого не удивишь. Почему же не предположить, что такими способностями обладали и первобытные? Более того, может оказаться, что такие способности являются вполне натуральными, и потенциально ими может обладать каждый человек, только не в каждом они могут проявиться. Можно развить их в себе посредством специальных тренингов, а в некоторых благоприятных условиях эти способности могут развиваться сами. Подобно тому, как у слепых людей заостряется слух и осязание, так и у людей с «притупленным» рационализмом, могут развиться укрытые иррациональные чувства. У людей первобытных таковые чувства преобладали именно благодаря отсутствию этого самого рационализма. Победа науки над магией это совсем не победа истины над заблуждением, это результат эволюции мышления – человечество пошло по рациональному пути развития, и кто знает, если бы победил путь иррациональный – мы бы сейчас пользовались такими благами цивилизации как телепатия, телекинез, телепортация… вместо телевизора.

Фрэзер классифицирует собранные им примеры первобытной магии в двух основных группах: «гомеопатическая магия» (также «имитативная»), подчиняющаяся закону подобия, и «магия контагиозная», соответственно - закону контакта. Обе группы объединяются неким «законом симпатии» - основой каждой первобытной магии, и, наверное, нужно признать – магии вообще, ведь та же самая «вселенская симпатия» позволяла герметическим теургам контактировать с их божествами.

«Сим-патия» (со-страдание, со-чувствие). Наше поточное (более психологическое, чем философское) понимание этого термина, т.е. – определенные эмоции, вызванные в человеке благодаря подобным чувствам и эмоциям другого человека – не до конца исчерпывает его значение. Речь идет о чем-то глобальном, о неком взаимодействии всего естества. Не только о теории макрокосма, как единого организма, в котором все взаимосвязано, а о материально-духовном единстве этого организма, ибо только такое единство делает возможным воздействие силы воли на физические объекты.

Наилучшим образом такая система строится на грунте философии монизма, например, в концепции Анри Бергсона, который кстати, предпочитал интуитивное познание интеллектуальному, или в той же «философии» адвайты, благодаря отсутствию того же рационализма. Система трещит по швам на грунте дуализма - приходится сдавать позиции и вводить посредников между духом и материей – некую «тонкую материю» или некий загадочный «астрал». Для плюралиста же, принимающего действительность, состоящую из множества независимых между собой элементов, до мозга костей испорченного рационализмом Аристотеля, вселенская симпатия вообще не имеет смысла.

Тайна Исиды

2009-02-26T22:04:00.002+02:00

Согласно древней алхимической легенде, искусство получения золота передала людям богиня Исида, которая, в свою очередь, получила этот секрет от некоего ангела в обмен на свое к нему расположение. Повествует об этом герметический трактат «Физика» (наименование абсолютно не адекватно содержанию). Повествование ведется от имени самой богини, которая пересказывает эту историю своему сыну Гору, а вместе с ним и каждому из нас.

Итак, согласно легенде, некий ангел по имени Амнаэль, возжелал соединиться с богиней в любовной связи (ангелу рангом пониже, богиня уже успела отказать). Воспользовавшись его страстью, Исида требует от него раскрыть ей тайну приготовления золота. Похотливый ангел, в конце концов, согласился, и, взяв с богини страшную клятву, доверяет ей вожделенный секрет. Алхимик Зосима сравнивает эту историю с историей из Библии (а еще вернее из книги Еноха), в которой падшие ангелы совокуплялись с дочерьми человеческими, а заодно, обучали людей всякого-рода ремеслам. К сожалению, трактат не повествует о том состоялся ли сам акт, хотя слова «я не отдавалась, а играла с его вожделением до тех пор, пока он (…) не открыл мне желанного таинства» - указывают скорее на положительную развязку этой истории. Впрочем, чего можно ожидать от богини, ранее сожительствовавшей с собственным братом.

А вот собственно и сама великая тайна раскрытая ангелом:

«Пойди же, посмотри, и спроси крестьянина Ахараса (не известно чем прославился этот крестьянин, и почему история сохранила в своих анналах его имя), и научись от него, что что посеешь, то и пожнешь, и ты узнаешь, что тот, кто сеет пшеницу, пожнет тоже пшеницу, а тот, кто сеет рожь, пожнет тоже рожь. (…) Ибо, также как пшеница рождает пшеницу, а человек рождает человека, так же и золото собирает золото, подобное порождает подобное. Вот тебе и открыто таинство».

Не смотря на банальность этой великой тайны, человечеству понадобились сотни лет, для того чтобы понять, о чем собственно толковал этот ангел. А речь идет совсем не об алхимическом действии… в наши дни эту тайну знает каждый начинающий бизнесмен: «деньги делают деньги».

Я не экономист, и не имею морального права высказывать суждения касательно нынешнего глобального экономического кризиса, но, насколько мне известно, его причины кроются как раз в нарушении вышеупомянутого принципа. Деньги можно делать из денег, но уж никак не из воздуха. Современным бизнесменам нужно вновь поучиться у крестьянина Ахараса. Ведь не зря же Исида пожертвовала ради этого своей честью.

Кто там, по ту сторону жизни?

2009-02-16T12:55:00.002+02:00

Не думал, что затронутая в предыдущей статье тема получит продолжение, однако, не столько интерес к ней читателей, сколько мой личный интерес, заставил меня поискать ответы на поставленные вопросы. Поскольку никого не интересуют слухи и домыслы на эту тему, как и буйная фантазия тех или иных авторов, решил я (как уважающий себя расхититель гробниц) обратится к покрытой пылью древности… Кое-что на эту тему удалось найти.

Дело в том, что методы, которые используют современные медиумы-спиритисты для «общения» с т.н. душами умерших (в оккультной терминологии – элементерами), практически ни чем не отличаются от методов древней герметической магии. С той только разницей, что герметические маги «общались» таким образом с богами.

В трактатах Низкого Герметизма можно выделить, согласно Хофнеру (Hopfner Th. Griechisch-Aegyptischer Offenbarungszauber) три группы таких «гаданий»:

Гоэтика. В этом случае бог (лучше использовать термин «божество»), не являясь лично, сообщает свою мысль, «оживляя» предмет, которому придает определенное движение или у которого изменяет некоторые качества. Думаю, что в эту группу нужно зачислить всякого рода опыты с маятниками или подобными «датчиками потустороннего».

Магия. Божество присутствует пользуясь посредником – медиумом, который находится в состоянии одержимости духом, либо в трансе; или же – пользуясь материальным инструментом – огнем лампы или факела (лихномантия), или водою (лакеномантия). Достижения современной цивилизации расширяют возможности такого общения – лихномантия может происходить при помощи электрического света.

Теургия. В этом случае божество является непосредственно, двумя способами: либо душа визионера в момент экстаза возносится на небо, где лицезреет божество, либо бог нисходит на землю и является в человеке, вызванный определенными символами и магическими именами благодаря «вселенской симпатии». Такое видение может происходить как во сне, так и в состоянии бодрствования.

Сам собою напрашивается вывод, что существа, с которыми можно общаться с помощью вышеописанных приемов не являются ни богами, ни душами умерших. Но и «бесовское» их происхождение тоже еще нужно доказать.

Затерянные в пространстве

2009-01-18T13:10:00.006+02:00

(о потустороннем 6)

Ад, рай, чистилище или мытарства – не исчерпывают всей полноты той действительности, которая может ожидать нас по ту сторону жизни. Есть еще одно место, о котором нужно бы было сказать несколько слов. Речь идет о пространстве между мирами живых и мертвых, населенного душами умерших, которые по той или иной причине, не завершили свой переход к месту вечного упокоения. Места, доступного также душам живых людей, обладающих сверхъестественными способностями. Это место – «шведоборгийское пространство» - мрачное королевство, по бесконечным коридорам которого бродят угрюмый и страшный Антибус – страж ворот между мирами, и Мэри – хранительница времени, со своим идиотским колокольчиком (Стивен Кинг, «Королевский Госпиталь»).

Недавно пересмотрел этот сериал, и не могу остаться равнодушным к затронутой в нем теме…

Название этого места ничего общего не имеет со Швецией, а только с одним шведом – Эммануилом Сведенборгом, знаменитым мистиком и теософом. Конечно, не важно, как именно назовем это «пространство», не важно, какие истории расскажет нам об этом месте Кинг или Сведенборг или все равно кто. Важен вопрос, существует ли это место затерянных душ в действительности?

Неопровержимым доказательством существования этого пространства, являются многочисленные свидетельства о привидениях – призрачных обликах умерших людей, доступных восприятию человеческого зрения. Вера в призраков охватывает все времена и народы: от первобытного анимизма, до «Кентервильского привидения». Не чужда она и христианству. Так, например, апостолы принимали за привидение Иисуса, ходящего по воде (Мк 6:49; Мф 14:26), или воскресшего (Лк 24:37). Иисус доказывал, что не является «призраком» или «духом», но не отрицал существование таковых, мало того – раскрыл некоторую истину об их натуре: «дух плоти и костей не имеет» (Лк 24.39).

Но, принятая в христианстве концепция души, отрицает саму возможность посмертного ее явления в видимой форме (для этого нужно было бы принять оккультную концепцию астрального тела). Да и само местонахождение таких душ христианская теология, как Востока так и Запада (насколько мне известно) отрицает – не вписывается оно ни в одну принятую систему – то ли чистилище находится на земле, то ли мытарства растягиваются на неопределенное время.

В изучении этого явления большего прогресса добились представители оккультных наук или парапсихологи. Но, оставим методы «охотников за приведениями» представителям этих славных сфер человеческого познания, нас интересуют исключительно теологические или метафизические аргументы, способные подтвердить или опровергнуть «шведоборгийскую» реальность.

Метафизическую аргументацию можем найти у Платона, которого трудно обвинить в суеверности. Платон, подходил к проблеме с чисто-материалистической стороны. Души людей, которые при жизни были пристрастны ко всему материальному, так «прониклись» этой тяжелой «землеподобной» телесностью, что и после смерти, не в силах освободится от нее, обречены «блуждать между могил и склепов, где люди не раз замечали похожие на тени призраки душ» (Федон, 81). Концепция Платона хорошо объясняет «видимость» этих духов – ведь материя, какой бы «тонкой» она ни была – может быть доступной зрению. Но хромает в этой теории принцип, по которому эти души задерживаются в нашем мире – если бы, как предлагает Платон, на такую участь обрекались все любители своей телесности – мир кишел бы от привидений.

Логичнее предположить, что причина такой «задержки» лежит в сфере моральной – нет, не в грехах, от которых нужно очиститься (для этого существует чистилище), а в некой важной миссии, которую умерший не успел сделать при жизни, или в некой фатальной ошибке, которую желал бы исправить. Не знаю, кто был автором этой теории, но, насколько мне известно, ее принимают и одобряют, все кто верит в существование привидений. Конечно, такая «душа» не в силах, что-либо сделать самостоятельно, нуждается в помощи живых, поэтому, принимает видимую оболочку только для того, чтоб возбудить к себе интерес потенциального помощника. В этой теории не хватает метафизики, за то уже больше теологии.

Еще одна, уже совсем «теологическая» теория, поддерживаемая официальной Церковью, гласит, что все это сплошная чертовщина – происки лукавого, который таким образом пытается свести народ божий с пути истины. А все эти т.н. «души умерших», на самом деле - злые духи, которые с определенной целью морочат мозги доверчивым участникам спиритических сеансов, заставляя их тем самым открыть себя на восприятие темных сил и стать «каналом» по перекачке темной энергии в наш мир.

Корабль дураков

2008-12-22T10:26:00.001+02:00

(мысли навеянные созерцанием образа)

Лодочно-корабельная символика Церкви без сомнения берет свое начало в Евангельском повествовании. Достаточно вспомнить лодку Петра, сидя в которой учил народ Иисус (Лк 5:3), или (ту же лодку) в которой Иисус спал во время бури, заставившей апостолов немало перепугаться за свои жизни (Мф 8:24-27).

Христианские мистики всех времен любили сравнивать Церковь с кораблем, плывущим через бурное море нашего грешного мира, несущим своих пассажиров к «желаемой пристани» (ср. Пс 107:30) Небесного Царства.

Вот только бравый экипаж этого корабля всегда оставлял желать лучшего. Скажем прямо – не самое хорошее общество для тех, кто желает достичь святости. Не зря «истинные» праведники зачастую предпочитали оказаться за бортом такого корабля.

Но так ли плоха эта компания? Если Христа называли «человеком, который любит есть и пить вино, другом мытарям и грешникам» (Мф 11:19; Лк 7:34), то почему с Его Церковью должно быть иначе? Почему Церковь обязательно должна быть обществом благочестивых зануд, а не веселой компанией озорных гуляк?

Конечно, такая Церковь выглядит как «корабль дураков» с бессмертного образа Босха, но разве «Бог не обратил мудрость мира сего в безумие?» (1 Кор 1:20).

Религия танцующего бога

2008-11-30T10:52:00.006+02:00

Я бы поверил только в такого Бога, который умел бы танцевать…

«Так говорил Заратустра»

Еще одно произведение Ницше, которому хочу уделить минутку внимания, бесспорно, является настоящей жемчужиной не только творчества самого Ницше, но и всей мировой философии. Как искатель мудрости так ценитель поэзии найдет здесь много интересного и полезного. Особенно же советую прочитать это творение моим собратьям в христианстве – прекрасный стимул для размышления над собственной верой. Поражает сам факт: великий критик религии не удержался перед искушением самому стать пророком новой религии.

Понимаем, что этот «танцующий бог» Заратустры (некоторые узнают в нем Диониса из «Рождения трагедии»), в самом деле, не какое бы то ни было языческое божество, а определенный безличный принцип. Этот бог – персонификация жизненной силы, дикой необузданной энергии, неограниченной свободы, «источника радости», из которого пытался черпать сам философ, и из которого он предлагает испить всем своим последователям. «Заратустра» не стал новым Евангелием, но я уверен, что многие наши современники (хотя бы подсознательно) являются исповедниками его религии.

Религия Заратустры (которая с древним зороастризмом ничего общего не имеет) не обещает своим последователям ни Земли Обетованной, ни тем более – Царствия Небесного (это лживые обещания «потусторонников»). Религия Заратустры предлагает своим адептам нечто более возвышенное, а между тем более реальное – эволюционировать в сверхчеловека! Главным же условием появления сверхчеловека является смерть Бога. «Бог умер» - эта знаменитая декларация Ницше появляется уже в самом начале произведения. Конечно, понимаем, что «смерть Бога» - это метафора. Бог, который был создан силой человеческого воображения («Бог есть предположение» - размышляет Заратустра «на блаженных островах» - «если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом!») может умереть лишь мысленно – в человеческом сознании. Но сверхчеловек это не просто ученый агностик, который не видит во вселенной места для Бога. Сверхчеловек это не просто сильный человек, которому уже не нужен Бог-костыль, как прочим несчастным, которые шагу ступить не могут без Его поддержки. Такой сверхчеловек мог бы не обращать внимания на Бога, но для сверхчеловека Ницше – Бог – это проблема весьма серьезная. В присутствии Бога сверхчеловек не может себя реализовать – не может возвыситься над серой массой, ведь перед Богом все равны. Таким образом, Бог – это единственное препятствие для человека на пути его эволюции в сверхчеловека.

Образ Бога, который представляет нам Ницше – это образ Бога-рабовладельца, Бога – ограничителя человеческих возможностей, того, кто запрещает нам пить из «источника радости». Такой Бог называет грехом наслаждение жизнью, а все природные стремления человека именует порочными. Такой Бог учит отвращаться жизни, призывая своих адептов лишь к страданию (или состраданию – еще более изощренной форме страдания). Предлагая учение о жизни вечной – призывает возненавидеть жизнь реальную, и не зря Ницше называет Его служителей – «проповедниками смерти».

Человек ограниченный таким Богом не может брать от жизни все, не может наслаждаться этой жизнью в полном объеме, не может самостоятельно созидать свою жизнь, реализовать свои стремления, потому что вообще не может действовать без оглядки на Всевышнего. Над ним постоянно довлеет страх перед Богом-судьей, готовым покарать за каждую попытку отступления от Его законов. Но, чтобы стать сверхчеловеком, человек должен не просто сбросить с себя это ярмо, не просто освободится от этого «духа тяжести», но пойти намного дальше – переступить порог нравственности – оказаться по ту сторону добра и зла. Речь идет не о том, чтобы самому решать, что есть добро, а что зло, нет, для сверхчеловека вообще не должно существовать таких понятий. Эти понятия даны Богом-рабовладельцем вместе с Его заповедями и именно с помощью этих понятий Он делает людей рабами: предлагая пряник тем, кто решает стать по стороне добра, и, грозя кнутом тому, кто избирает зло. Именно существование вне сферы нравственности создает сверхчеловека – воистину свободного, независимого и ничем не ограниченного. Известная фраза Достоевского: «если Бога нет, то все позволено» - слишком низменна для Ницше. От нее веет вседозволенностью, эдаким русским разгуляем. Свобода от нравственности у Ницше – свобода созидательная, открывающая перед человеком небывалые возможности.

Какой мир могут создать такие сверхчеловеки, и какие возможности могут реализовать, это мы уже знаем из недавней истории. Но, нужно признать, что в смерти Бога виновны вовсе не они. Эти сверхчеловеки – уродливое порождение псевдо-христианской духовности – результат многовековой деструктивной деятельности «проповедников смерти».

Согласно Ницше, Бога убило сострадание к человеку, и в этом есть доля истины. Созданию ложного образа Бога предшествует создание ложного образа человека. Человека – заслуживающего лишь на сострадание, но уж никак на уважение. Человека – грешного не только во всех своих проявлениях, но даже во всем своем естестве. Такой человек воспринимает свободу, только как свободу грешить. Такому человеку действительно необходим Бог как ограничитель и запретитель. Бог не освобождает человека из рабства греха, а делает его своим рабом именно с помощью этого рабства, становясь «сострадательным» рабовладельцем, который из любви к грешнику держит его в железных оковах своих заповедей.

Освободить нас из этого рабства может только истинный образ Бога. Какой он? Конечно, наш Бог не танцор, но источником жизни является именно Он.

«Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» - так говорил Иеремия (2:13).

О страхе

2008-11-05T09:34:00.000+02:00

(продолжаем тему)

Другое творение Ницше - «Человеческое, слишком человеческое» – произведение намного более солидное и основательное. Поток мыслей не такой уж бессвязный и отдаленно напоминающий систематическую работу, хотя, с этой точки зрения, и оставляет желать много лучшего.

«инфантильно и мало драматично, не чувствуется структуры, образа и аристотелевского единства» (Wednesday Addams).

Критика христианства (или религии вообще) в нем содержащаяся более сдержанна и, на мой взгляд, более основательна и конструктивна. Впрочем, о целости произведения оставляю право судить другим, я же хочу обратить внимание только на один фрагмент:

«… никогда еще никакая религия ни прямо, ни косвенно, ни догматически, ни аллегорически не содержала истины. Ибо каждая религия родилась из страха и нужды и вторглась в жизнь через заблуждения разума…» (фр. 110).

Herr Фридрих, я абсолютно с Вами согласен! Все, что порождено страхом – истины не содержит. Но относится ли это к религии? Конечно, «просвещенные» мужи очень любили использовать аргумент страха в своей банальной критике религии. Вот мол, первобытные люди боялись грозы, и придумали себе бога-громовержца (думаю, что даже эти первобытные не были такими глупыми, как может нам казаться – по крайней мере, знали, откуда дети берутся – и не для этого выдумали богиню любви). Несомненно, к такой точке зрения приложила свою руку теология той эпохи, для которой страх перед Богом-Судьей был единственным стимулом сохранения морального порядка, а запугивание адскими муками – излюбленной темой для проповедников.

У истоков религии стоит «необъяснимое» - только не явления природы, а нечто более таинственное – сфера «sacrum» - действительность, существование которой ученые мужи XIX века на отрез отказывались признавать, только потому, что не могли ее объяснить. Но причиной возникновения религии вовсе не является страх перед этой действительностью. Такой причиной является попытка войти в контакт с этой сферой – т.е. любопытство. И речь идет не только о первобытных религиях – анимизме или шаманизме, то же самое любопытство заставило и Моисея взойти на Синай, посмотреть «а что это там за кустик горит». Страх появляется позднее – и это страх благоговейный – священный трепет: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая!»

Что действительно было порождено страхом, так это философия самого Ницше. Страхом перед безумием. Как известно из его биографии, отец философа – Карл Людвиг, последний год своей жизни страдал психическим расстройством. Страх перед болезнью, считавшейся наследственной, на протяжении всей жизни как дамоклов меч висел над молодым философом, став главным источником инспирации для его философии. Не религия, не христианство были главными его врагами – он боролся против собственного безумия. Христианство оказалось невольным союзником его врага – тем, кто, как ему казалось, лишает разума своих последователей, заставляя их отказываться от радостей земной жизни, внушая призрачную надежду на гипотетическое вечное блаженство.

Как известно, войну с безумием Ницше проиграл – последние одиннадцать лет он провел в состоянии помутнения рассудка. Была ли это Божья кара, или до такого результата довела его собственная философия? Не будем по христиански злорадствовать, приписывая его скорбный удел карающей деснице Божьей. Попробуем лучше вынести из этой истории урок.

Философию Ницше, как борьбу с безумием, борьбу за жизнь во всей ее полноте, используя терминологию «готической философии» , можно бы было назвать «Великим Деланием», но это «Делание», к сожалению, не удалось. Полученный «эликсир» (его творения), который должен был обращать в золото все, что с ним соприкасается, стал эликсиром смерти, обращая в пепел настоящее золото (принося читателям только горечь и разочарования). Почему так случилось? Может быть потому, что его исходным материалом был именно страх?

О пользе критики

2008-10-22T11:17:00.004+03:00

Христианство, в отличие, скажем, от Ислама не боится критики, даже если эта критика не всегда конструктивная. Любая критика заставляет религию лишний раз углубиться в свое собственное вероучение и заново осмыслить его. Критика конструктивная, основанная на фактах, вызывает желание вести аргументированный спор, признавать свои тезисы ошибочными, если аргументы против – весомые, или если критика необоснованна – защищать их. Критика эмоциональная вызывает и реакцию соответствующую. Здесь бесполезно опровергать аргументы, можно только «отвечать тем же». Но в любом случае полезно поставить себя на место оппонента и посмотреть критически на самого себя. Может быть действительно, что-то со мною не так? Может быть, нужно вернуться к чистому источнику и перестать черпать воду из затхлых цистерн? А если оказалось, что тело религии покрыто проказой – самое время очистится и показать свою истинную красоту. Критикуемая религия находит в себе силы для очищения и возрождения. Религия нуждается в критике, так же как и ортодоксия для своего развития и утверждения нуждается в ереси.

Возьмем, к примеру, век XIX. Век позитивизма и «научного мировоззрения» - век кризиса религии вообще, а христианства в частности. Век просвещения, казалось, окончательно уничтожил религию, сделав ее уделом исключительно темных «простецов», когда каждый образованный человек считал своим долгом не только быть неверующим, но и не упустить возможность посмеяться над верующими. По большому счету виновато в таком положении было само христианство – века деградации сделали свое дело. Нечего винить ученых мужей эпохи просвещения – они пришли на готовенькое. А когда религия сама становится в позу мальчика для битья – грех не взяться за розгу. Казалось, христианство уже лежит в гробу, остается лишь забить в него последний гвоздь. Одним из таких гвоздей захотел стать Фридрих Ницше, взявший на себя историческую миссию – толкнуть падающее христианство.

Ницше, безусловно, оставил глубокий след в истории, что позволяет говорить о нем с уважением. Великие люди достойны уважения, даже (или тем более) если они ваши идеологические противники. Однако, его «Антихрист» (или как сейчас переводят «Антихристианин») меня совершенно разочаровал. Наверное, если бы у меня были хоть какие-то религиозные чувства – это произведение наверняка бы их оскорбило. Но, поскольку я человек бесчувственный, к этой проблеме я подошел как рационалист.

Ну что это Вы такое написали, Herr Фридрих? Бурный поток мыслей, излитый на бумагу. И как в каждом урагане, в Вашем урагане слов – трудно разглядеть какую бы то ни было последовательность. Что Вы собственно хотели всем этим сказать? Если уж взялись что-либо критиковать – делайте это основательно: подтверждая слова фактами и не т.н. «общеизвестными», а подтвержденными. И зачем нужно было это сравнение христианства с буддизмом, кстати, очень поверхностное; или это цитирование законов Ману? Только для того, чтобы блеснуть своими знаниями Востока? Это Вам удалось, в отличие от знания истории, которая намного сложнее и многограннее, чем Вы ее представили. Никакой логической последовательности в Вашем творении не наблюдается, аргументация слабенькая – практически отсутствует. Из весьма сомнительных фактов локального значения делаются выводы глобального масштаба. Уж никак не назовешь «экзегетикой» то, что вы делаете с Библией. А это Ваше «оправдание Христа», идеи которого уничтожили Его же ученики (а прежде всего – коварный Павел) – просто достойно осмеяния (но здесь Вы не одиноки – эта мысль в духе Вашего времени). Как философу с амбициями, Вам должно быть стыдно за такую работу. Такой подход к проблеме ставит Вас в один ряд с Дэном Брауном, но уж никак не с Кантом, которого Вы тоже вздумали покритиковать, не сделав даже поверхностного анализа его работ. Знаете, милейший, все это – только слова, которые сотрясают воздух (однако, сотрясают сильно). Работа Ваша совершенно не напрягает разум, а только разжигает эмоции. Ну не тянет это «произведение» на звание философского трактата, скорее – чтиво для бунтарски настроенных юнцов.

Но я думаю, что Вы избрали такой стиль сознательно – чтобы оно лучше дошло до умов, в которых царит такой же беспорядок, как и в Вашем произведении. К сожалению, в нынешней эпохе постмодернизма таких – большинство. Вы были правы, когда говорили, что Ваш читатель созреет в будущем. Радует только тот факт, что нынешнее христианство уже не такое, каким Вы его видели…

Однако, даже такая критика, которую уж никак конструктивной не назовешь, дала свои позитивные результаты. Поставленным под такой артобстрел христианам, оставался один выбор – либо в горячем и никому не нужном споре доказывать свою правоту, либо – отбросить эмоции и позволить себе согласится с критикой – посмотреть на себя глазами оппонента. Первое ведет к окостенению, второе – ну, здесь проблема… может привести к полному разочарованию, а может и к очищению и возрождению. Нужно не бояться рискнуть, а боятся, как правило, те, кто сам сомневается в истинности своей веры.

Так что спасибо Вам Herr Фридрих, нам как раз нужен был такой пинок под зад, чтобы, наконец, пробудится от многовековой летаргии. Религия для слабаков наконец показала свою жизненную силу и способность к возрождению. Бог еще раз продемонстрировал свой излюбленный прием: избрал немощное мира сего, чтобы посрамить сильных (ср. 1 Кор 1:27). А Вы еще собирались при жизни увидеть последнего христианина…

Пути, которые ведут нас к Богу – неисповедимы. Можно придти ко Христу и через «Антихриста».

Апории времени II, или история другой ереси

2008-10-13T09:56:00.005+03:00

До того, как Эйнштейн разработал свою гениальную теорию, лучшей формулой раскрывающей нам истину об относительности времени были знаменитые слова апостола Петра: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Петр 3:8).

Бог не только сам пребывает вне времени, но и на протяжении всей священной истории постоянно демонстрировал свою власть над временем. Достаточно вспомнить знаменитую битву с аморреями при Гаваоне (Ис. Нав 10:12-14), когда «остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим». В этой истории поражает нас совсем не то, что Бог смог остановить Солце и Луну (или скорее Землю) – в конце-концов Он - Всемогущий, а то ради чего Он это сделал – воистину, какими бы страшными врагами Израиля не были аморреи – не стоили они того, чтоб ради победы над ними совершилось такое чудо. Бог мог бы уничтожить их менее чудесным способом. Второй подобный инцидент произошел при царе Езекии и пророке Исаие (2 Цар 20:8-11), когда «тень возвратилась назад на десять ступеней». Это чудо должно было стать знамением исцеления царя, но заметим, что знамение это намного превосходило само исцеление (кстати, совсем не чудесное). Намного легче было бы исцелить Езекию без всяких спецэффектов с тенями, однако Он сотворил это чудо - для чего? Продемонстрировать людям свою силу, или такие игры со временем имеют некое укрытое символическое значение? Например – является символом покаяния, которое мистическим образом возвращает человека в состояние перед грехопадением?

В Новом Завете, если внимательно присмотреться, тоже можно найти подобные примеры. Например, знаменитая сцена Преображения Господнего. Согласно толкованию Иринея, а за ним и Тертуллиана, это была встреча вне времени. Моисей и Илия, которые явились и разговаривали с Иисусом, явились не с Небес, где актуально пребывали, а из прошлого – каждый из своего времени. Каждый из них в свое время встречался и говорил с Богом лицом к лицу – и это была именно та встреча.

Но, как путешествие во времени, можно интерпретировать еще один фрагмент Евангелия – явления воскресшего Иисуса. Отважился на такое латиноамериканский теолог Jon Sobrino. Мы уже слышали это имя в связи с «теологией освобождения», но эта его «теология» с освобождением ничего общего не имеет. Как утверждает Собрино, фрагмент Евангелия повествующий о женах-мироносицах, ставших свидетельницами пустой гробницы – эхо более поздней традиции, связанной с паломничествами первых христиан к гипотетическому месту погребения Иисуса, пустому – чисто символически. В действительности никто никакого пустого гроба не видел. Истинным свидетельством воскресения были многочисленные явления Иисуса, которые, как знаем из Евангелия, были весьма необычными - Иисус появляется в комнате не смотря на закрытые двери, Его с трудом узнают ученики… Собрино приходит к выводу, что все эти явления были явлениями «гостя из будущего». Христос совсем не воскресал. Его останки могут до сих пор покоится где-то в палестинской пустыни, маня к себе энтузиастов-искателей, вроде Камерона (искателей не гроба, а сенсаций). Христос воскрес в будущем – как и положено – в «последний день», и Его новая форма бытия – бытия вне времени, позволила ему совершать путешествия в прошлое, чтобы укрепить в вере (или обмануть) перепуганных учеников.

Эта ересь поражает буйностью фантазии ее автора, но рассыпается в прах при утверждении главного аргумента воскресения, который Собрино попытался отодвинуть на бок. Первым свидетельством воскресения была все-таки пустая гробница, а попытка приписать этот факт «позднейшей традиции» не выдерживает никакой критики.

Впрочем, если останки Христа действительно будут найдены – это никак не повредит христианской вере в воскресение. Видимо на такой «пожарный» случай Собрино и разработал свою теорию.

Возвращение в Эдем

2008-07-31T11:52:00.007+03:00

(о Рае 3)

Предположим, что библейский Эдем это все-таки не метафора идеализированного первобытно-общинного строя, аналога «Золотого Века» Гесиода, а действительно состояние святости – истинного совершенства человека, которое он имел от сотворения, и которое утратил в грехопадении. Состояние, в котором он мог свободно общаться с Богом, постоянно пребывая в Его любви (хотя, замечу, что и после грехопадения и изгнания из Рая, человек не утратил способности общаться со Всевышним). Если дела действительно обстоят так, то истинным стремлением каждого верующего должно быть возвращение в это состояние. Так понимали спасение христианские неоплатоники, мышление которых не выходило за рамки формулы Плотина «exitus-reditus». Но о возвращении в Эдем грезили не только они, но и представители другой ранне-христианской «партии» – милленарии или хилиасты (Папий, Поликарп, Псевдо-Варнава, Иустин, Милитон, Ириней). Но, если для неоплатоников возвращение в Эдем было пределом мечтаний, для милленариев – только переходным периодом – подготовкой к настоящему спасению – т.е. Царству Небесному.

В двух словах учение названное милленаризмом (от лат. mille – тысяча) можно бы было представить следующим образом: во время Второго Пришествия Христа произойдет только частичное воскресение мертвых – восстанут только праведники и будут царствовать тысячу лет вместе со Христом на обновленной земле (которая снова станет цветущим садом). По прошествии этого «millenium» произойдет окончательный конец света, Страшный Суд со всеми его последствиями, после которого праведники, насладившись уже благами земного Рая, перенесутся в Рай небесный – обретут истинное совершенство, которого человек не имел от сотворения, т.е. – соединение с Богом.

Со временем официальная Церковь отвергла это учение (хотя большинство из его сторонников признано святыми), и сейчас, насколько мне известно, такие или подобные взгляды исповедуют только некоторые не ортодоксальные христианские течения (чтоб не сказать «секты»).

Возникает справедливый вопрос: зачем понадобилась эта тысяча, пусть даже символических, лет? Зачем нужно обновлять земной Рай, когда справедливых в конечном итоге ожидает Рай небесный?

На первый взгляд, милленаризм, как учение имеющее библейские корни, основывается на книге Откровения (кстати, большинство его сторонников были учениками апостола Иоанна). Именно там мы находим упоминание о «тысячелетнем Царстве Христа» (Откр 20:6). Но на самом деле корни этой науки уходят намного глубже – в Ветхий Завет. Достаточно вспомнить Пророка Исаию и его благословенные времена, когда «волк будет жить вместе с ягненком» (см. Ис 11:6-9; 65:25), или «Вечное Царство святых Всевышнего» о котором говорится в книге Даниила (7:27). Израиль связывал исполнение этих пророчеств с приходом Мессии, и нужно сказать, евреи в большинстве своем не приняли Христа именно потому, что с Его приходом не настало это самое обещанное и ожидаемое Царство. Милленаризм, таким образом, возникает в ранне-христианской общине как «наш ответ евреям». Если древние пророчества верны (а иначе и быть не может), то когда же еще должно наступить это благословенное Царство, как не во время Второго Пришествия Христа? А чтобы дать этим пророчествам время на исполнение, а праведникам – на обещанное блаженство на обновленной земле, окончательный День Гнева пришлось отодвинуть на тысячу лет.

Но, быть может, дела обстоят гораздо проще. Так как первый Эдем – это рассказ о блаженном прошлом человечества, так и второй Эдем – Земной Рай милленариев – на самом деле рассказ о будущем человечества. Благословенные времена, о которых писали пророки – своеобразная форма science fiction – описание будущего, которое и не снилось современным писателям-фантастам. И кто знает, может человеческая цивилизация когда-нибудь дойдет до такой фазы своего развития, которая действительно будет отвечать стандартам библейского «Царства Справедливых»?

Только, какое отношение к этому имеет религия?

Оправдание

2008-07-31T11:52:00.005+03:00

Как выглядит рай или где он находится – вопросы второстепенной важности. На первом месте стоит вопрос: как в этот рай попасть? Является ли вечное блаженство наградой за праведность в этой жизни, или же незаслуженным даром милосердия для кающегося грешника? По какому принципу небесный Судья отделяет овец от козлов?

Наверное, наиболее нашумевший спор на эту тему – спор об оправдании – разыгрался в христианской истории между католиками и лютеранами. Первые утверждают, что для оправдания (т.е. для спасения) необходимы дела, вторые – что главным в этой материи является вера. Именно в такой упрощенной формулировке суть этого спора зачастую понимают представители обеих сторон, и готовы отстаивать свою правоту до хрипоты, до драки, даже не пытаясь глубже вникнуть не только в учение своих оппонентов, но даже в учение своей собственной Церкви.

Как правило, обе спорящие стороны подкрепляют свои точки зрения авторитетом апостолов: Павла и Иакова. Кажется, что оба апостола также спорят друг с другом. Павел признает, что «человек оправдывается верою, независимо от дел закона» (Рим 3:28. также Гал 2:16 и др.), Иаков же отдает предпочтение делам: «вера, если не имеет дел, мертва сама по себе», и «может ли эта вера спасти?» (Иак 2:14-26). Эти высказывания еще более становятся похожими на спор, когда оба апостола приводят в пример одну и туже личность – например Авраама, который согласно Павлу оправдался тем что «поверил Богу» (Гал 3:6), а согласно Иакову, ключом к такому оправданию явились его дела: «не делами ли оправдался Авраам …?» (2:21). В действительности никакого спора между апостолами не было, поскольку каждый из них имеет в виду иного рода «дела». Павел – дела закона (обрезание и т.д.), а Иаков – конкретные поступки (в том числе дела милосердия), которые являются проявлением и подтверждением веры, а главное – послушанием Божьей воле. Глупо также использовать изречения этих апостолов в споре между католиками и лютеранами, поскольку в этом споре речь идет также о других делах. Не знаю, имел ли Лютер что-либо против дел милосердия (хотя послание Иакова недолюбливал), но уж точно многое имел против «дел закона» которыми называл уже христианские таинства (крещение и т.п.). Именно эти таинства и были главной причиной спора. Протестанты утверждают, что для действенности таинств необходима вера человека, который их принимает (поэтому невозможно крещение младенцев), католики же уверены в том, что таинства имеют силу сами в себе, хотя признают, что их основой все-таки является вера – вера Церкви, которая эти таинства уделяет. В обеих теориях вера стоит на первом месте и обе традиции согласны с тем, что без веры спасение невозможно.

А может быть все-таки возможно? И главную роль в этом играют именно дела – дела милосердия. Конечно, одно дело, когда дела милосердия совершаются верующими людьми как проявление их веры и исполнение закона, но совсем другое дело, когда такие дела совершаются независимо от веры. Так, например, у Матфея (25:31-46), единственным критерием спасения Христос признает исключительно дела милосердия, совершенные независимо от веры, или даже при отсутствии таковой. Если в проклятых, тех что «по левую сторону», мы можем узнать даже людей верующих, вера которых была лишена добрых дел, то можем предположить, что среди праведников - «по правую сторону» - находятся также люди не верующие – они совершенно не знали, что, помогая нуждающимся, они помогают самому Христу; что, совершая дела милосердия – исполняют Божью волю, а это значит, что их добрые деяния не были следствием веры, а были продиктованы исключительно натуральной любовью к ближнему.

Немного другую теорию находим у Иоанна (3:18-21). Здесь не дела являются следствием веры, а наоборот. Спасение даруется исключительно верующим, без отношения к каким-либо делам: «верующий в Него не судится, а неверующий (здесь хотелось бы добавить – не смотря ни на какие дела, даже дела милосердия) уже осужден». Но сама вера или отказ от нее является последствием совершенных дел: «люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (3:18), а «поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (3:21).

Бог, таким образом, появляется в человеческой жизни независимо оттого, что мы называем верой – Бог это любовь, по словам того же апостола (1 Иоанн 4:15-16) и пребывающий в любви, пребывает в Боге. В духе этой любви человек совершает добрые деяния, и только потом, осознает (или не осознает), что все эти его деяния пропитанные любовью – это и есть вера. Если, следуя этой интуиции, определим веру как «осознанную любовь к Богу», то возникает вопрос: возможно ли спасение при «не осознании» этой любви?

Развращение в Эдеме

2008-07-07T18:53:00.012+03:00

(о Рае 2)

Какой была недолгая жизнь наших прародителей в Эдеме? Что было сущностью первородного греха? Что собственно они потеряли (или приобрели), будучи изгнанными из Рая?

Желая ответить на эти или подобные им вопросы, прежде всего, следует изучить материал, с которым придется работать, а именно фрагмент книги Бытия 2:7 - 3:24. А имеем мы здесь дело с адаптированной библейским автором (или редактором), древней вне-библейской легендой политеистического происхождения. Это, как мне кажется, весьма убедительно доказал в свое время Дж. Дж. Фрэзер (ранее я публиковал восстановленную им изначальную версию этой легенды). Жаль, что библеисты-теологи совершенно (как мне кажется) не прислушиваются к мнению библеистов-этнографов. Легенда эта должна была объяснить древним людям причину их плачевного существования, ответить на вопросы: почему человек смертен (а змей бессмертен), почему женщины рождают в муках, и что еще хуже – зависят от мужчин, а мужчинам (и не только) приходится добывать пропитание «в поте лица». Трудно искать в этой легенде ответы на другие вопросы, а уж делать из нее правдивую историю катастрофы вселенского масштаба и на ней созидать всю христианскую теологию – по меньшей мере, не серьезно. Но, как бы там ни было, теология, основанная на первородном грехе – это реальность с которой приходится мириться.

Особам, неадекватно относящимся к сакральной эротике, не рекомендуем нажимать на синюю кнопку!!!

Может быть, без этой легенды Библейское повествование не утратило бы своего смысла и последовательности, но тот факт, что она все-таки нашла свое место в этом повествовании, свидетельствует о чем-то важном. И заслуга в этом не только Божьего Провидения водившего пером земного переписчика, но и земного автора-редактора, вставившего ее в сакральный текст. Видимо, имел на то веские причины. Настораживает и тот факт, что последним редактором книги Бытия был скорее всего священник эпохи Второго Храма – времени развитого монотеизма, который по странному наитию сохранил в тексте политеистические нотки.

В чем же заключался этот пресловутый первородный грех? Некоторые полагают, что первородный грех (как и грех вообще) каким-то образом связан с сексом. Видимо, причиной для таких выводов послужил факт, что перед грехопадением прародители были голыми и не стыдились, а после грехопадения эта ситуация изменилась радикальным образом. Такое мышление присуще спиритуалистам-платоникам. Так св. Августин считал, что каждому сексуальному акту сопутствует стыд – и это является доказательством его греховности. В действительности, заповедь «плодитесь и размножайтесь» (Быт 1:28) Бог дал людям еще перед грехопадением (хотя, это уже другая история), и секс уж никак не может являться «последствием первородного греха».

На мой взгляд, ключом к пониманию тайны т.н. «первородного греха» являются слова о познании добра и зла.

Знание добра и зла – фундаментальное положение нравственного учения всех времен и народов, и Библия не является исключением. Но что конкретно обозначают эти слова в интересующей нас легенде? Можно ли приписывать библейскому автору кантовское понимание морального императива? Может быть в данном случае, значение этих слов куда более банально? Теологи, исследуя этот текст, зачастую делали далеко идущие выводы: знать добро и зло – значит знать все, или даже – самому решать о том, что такое добро и зло. Наверняка библейскому автору даже и не снились такие возможности интерпретации этого текста.

Не смотря на то, что интересующая нас легенда – вне-библейского происхождения, написана она библейским языком, и если мы хотим раскрыть тайну «познания добра и зла» - за разъяснениями нужно обращаться исключительно к Библии. А в Библии «познание добра и зла» очень часто связано ни с чем иным как с возрастом (!). Например, именно о возрасте Мессии говорит Пророк: «доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе» (Ис. 7:15). Моисей, пророчествуя о земле обетованной говорит: «дети ваши, о которых вы говорили, что они достанутся в добычу [врагам], и сыновья ваши, которые не знают ныне ни добра ни зла, они войдут туда, им дам ее, и они овладеют ею» (Втор 1:39). Тот же Моисей уточняет этот возраст: «люди сии, вышедшие из Египта, от двадцати лет и выше [знающие добро и зло (LXX)] не увидят земли, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, потому что они не повиновались Мне» (Числ 32:11). Речь, таким образом, идет не только о младенцах, а о тех, кто уже имеет некоторый житейский опыт. Не в этом ли возрасте был «отрок малый» Соломон, когда просил Бога научить его «различать добро и зло» (1 Цар 3:9)?

Почему бы не предположить, что в интересующей нас легенде, слова о добре и зле также касаются возраста – «младенческого возраста» человечества? А мир перед грехопадением, это совсем не совершенство, а всего-навсего блаженное неведение?

Являются ли свободными от первородного греха коренные жители острова Чунга-Чанга, которые живут в поистине райском месте, не утруждают себя возделыванием земли, и до сих пор ходят голыми и не стыдятся? Может быть т.н. грехопадение – это начало развития цивилизации? Развития, нужно признать, с моральной точки зрения, греховного – построенного на использовании, неравенстве и эксплуатации. А библейская легенда – всего-навсего – сожаление (в духе Руссо) об утерянном первобытном «блаженстве»?

(еще на эту же тему)

О Рае

2008-06-28T11:08:00.003+03:00

(пролог)

Немного поразмыслив об аде (хотя, далеко не исчерпав тему), попробуем сказать пару слов о действительности диаметрально ему противоположной. Тема, хотя и кажется на первый взгляд не интересной, все-таки заслуживает наше внимание.

Что такое «Рай»? Место или состояние? Если это состояние, то – состояние блаженства, причем вечного блаженства. Достижение такого состояния возможно только при единении человека с Богом – на пребывании в Его освящающей благодати. Однако, как выглядит это состояние нам трудно себе представить. Может быть потому, что наши представления о блаженстве слишком уж «земные» и потому – весьма сомнительные. Если речь идет о месте, то принято называть это место Небесами, при этом мы, конечно, понимаем, что речь идет не о сфере кучевых облаков, которую облюбовали ангелы на полотнах эпохи барокко, а о некой действительности радикально противоположной грешной земле. Или, может быть, наше понимание рая вообще не связано с Богом, и «рай» для нас – синоним счастливой и беззаботной жизни, жизни без напряжения (эти наши «земные» представления о блаженстве) - эдакие острова мечты, где на пальмах растут батончики «Баунти»? Не зря же живописные уголки земной природы мы часто называем «райскими».

Как бы там ни было – обещанное вечное блаженство остается для нас загадкой. Даже человеческая фантазия в этой области намного более примитивна, чем в случае с преисподней. Впрочем, опираясь на Библию, можем представить себе Рай, например, как «Святой город Иерусалим, сходящий с неба от Бога», о котором говорит книга Откровения (21:2,10). Или как «дом Отца, в котором много обителей», о котором говорит Христос в Евангелии от Иоанна (14:2), хотя основой всех наших представлений о Рае – был и остается Эдемский сад. Поэтому, прежде чем вознести свои взору к Небу, которое нам обещано, взглянем еще раз на Рай, который мы потеряли, тем более, что, по утверждению некоторых христианских теологов, наше спасение заключается именно в возвращении в утраченный Эдем.

Продолжение: Развращение в Эдеме, Возвращение в Эдем

О методах

2008-06-17T16:56:00.005+03:00

Каждому, кто берет в руки Библию не для праздного интереса, но с целью более или менее глубокого ее изучения, не обойтись без знания определенных методов, делающих таковое изучение не только более доступным, но вообще – возможным. За многие века своего существования, наука изучения Библии разработала целый ряд таковых методов. Конечно, чтобы овладеть этими методами в совершенстве следует прочитать горы книг, чтобы более-менее с ними ознакомится – достаточно прочитать несколько полок… Моя цель – представить проблематику совсем уж поверхностно, поэтому ограничусь несколькими словами.

Наверняка, каждый, кто хотя бы немного изучал патрологию, слышал что-либо о двух великих школах древнего христианства: Александрийской и Антиохийской, об их различном подходе к проблеме интерпретации Святого Писания, и о мнимом споре между ними касательно использования метода аллегории. Александрийцы, мол, в толковании Писания использовали аллегорию, а антиохийцы – толковали Библию дословно. В действительности спора никакого не было, поскольку расцвет обеих школ приходится на разные времена.

Проблему подняли гностики - эти первые христианские «теологи». А заключалась эта проблема в понимании теологии заключенной в книгах Ветхого Завета (Нового тогда еще как такового не было). Не понравились гностикам, которые считали себя добрыми христианами, «злые» фрагменты Библии. По их мнению, добрый Бог не мог быть таким жестоким и завистливым тираном, каким Он не раз предстает на страницах ветхозаветных книг. Гностик Валентин принимал Ветхий Завет только частично, говоря, что кое-что в нем происходит от истинного Бога – а кое-что от злого Демиурга (что от кого Валентин решал сам). Маркион же вообще отказался от Ветхого Завета, объявив, что он целиком и полностью происходит от злого бога. Именно тогда появилась необходимость создания Нового Завета (да, Новый Завет обязан своим появлением гностикам!). Естественно, ортодоксальные христиане не могли смириться с таким положением вещей. Ветхий Завет – откровение Истинного Бога, и иначе быть не может! Что же делать с «темными» его фрагментами? Вот тогда, представители Александрийской школы (а самый яркий из них – Ориген), желая очистить имя Милосердного Бога от нападок гностиков, начинают искать в «темных» фрагментах укрытый аллегорический смысл.

Антиохийская школа начинает свою деятельность в новые времена. Во-первых: гностики уже практически сошли с исторической сцены, во-вторых: чтение «темных» фрагментов Ветхого Завета уже не вызывает такой резонанс, в-третьих: аллегорическое толкование Библии александрийцами зачастую доходило до абсурда. Поэтому антиохийцы выступают за дословное толкование Писания. Изменяется даже само определение аллегорического метода. Если раньше этот метод был «извлечением укрытого смысла заключенного в Священном тексте», то для антиохийцев, этот метод является «приданием тексту смысла, которого в нем нет».

Тем временем, на другом конце христианского мира, епископ Лионский Ириней, разрабатывает свой собственный «позитивный» метод интерпретации Писания. Рождается он вновь-таки в спорах с гностиками, которые, для подтверждения своих умозаключений, зачастую использовали фрагменты Библии (уже книг Нового Завета), вырванные из контекста, кроме того – фрагменты «туманные» - допускающие различное их толкование. Ириней сравнивает Истину, заключенную в Писании, с человеческим телом, в котором все органы пребывают в гармонии. Гармония эта будет нарушена, если от этой целостности что-либо отнять или что-либо чужеродное прибавить. Такие же законы господствуют в «теле Истины» - оно натурально отвергает чужеродные тезисы, которые логически не согласовываются с каноническими положениями. Это «Тело» образуют истины веры, изложенные в Писании напрямую, не допускающие разночтений и вообще – каких бы то ни было сомнений, в то время как места «туманные» следует интерпретировать в согласии с уже принятым каноном.

В Средние Века интерес к проблеме не ослабевает. Каждый, кто подходит к изучению Библии с верой, принимает концепцию нескольких уровней ее понимания. Первый уровень – дословный смысл; уровень повыше – смысл «духовный» - аллегорический или типологический; и, наконец, высшая школа – смысл «полнейший» (sensus plenior) – смысл, заключенный в Писании самим Богом, о котором ее земной автор даже не подозревал. Однако, серьезные исследователи Писания (как например св. Фома), настаивают на изучении, прежде всего смысла дословного – фундаментального смысла, без которого невозможно правильное понимание всех остальных уровней, сколько бы их ни было (антиохийский дух побеждает).

В изучении Библии Средневековье пользовалось в основном комментариями древних Отцов Церкви, хотя внесло в общее дело и свою лепту. Этой лептой был целостный подход к Писанию, подход, берущий во внимание ближний и дальний контекст интересующего нас фрагмента – интерпретация Библии с помощью самой Библии.

Кроме всего прочего, Библия обязана средневековью своей структурой – разделением на главы и стихи. Первым, кому пришло в голову разделить Библейские книги на главы, был кардинал и архиепископ Кентербери Стефан Лангтон (1160-1228). Его «главы» были, однако неудобными – слишком большими, берущим во внимание объем текста, а не его смысл. Усовершенствовал его систему доминиканец Гуго де Сент-Шер (ок. 1200-1263). Раздел же на стихи (существующий и поныне) ввел в употребление Роберт Естиенн (1503-1559).

Новые времена привнесли в изучение Библии и новые методы. Называем их методами историческо-критическими. Основным таким методом является Formgeschichte (история формы) – изобретение Германа Гункеля (1862-1932), за которым последовал целый ряд всевозможных geschichte, делающих экзегезу Библии еще более совершенной. Скорее плюсом, чем минусом этих методов (как я считаю), является их а-религиозный, чисто научный подход к проблеме. Библию может изучать не только верующий человек, но и человек лишенный всяческих религиозных предрассудков. Такое изучение касается исключительно дословного смысла и ограждено от влияния, каких бы то ни было других смыслов, зачастую искажающих смысл фундаментальный (еще раз браво для Антиохии!).

В последнее время, особенно среди верующих исследователей Писания, все большую популярность приобретает т.н. «каноническая экзегеза», направленная на изучение отдельно взятых фрагментов в свете всего (целостного) Писания. Этот метод совсем не отрицает историческо-критический подход, но его усовершенствует. Является ли этот метод новым, или хорошо забытым старым – не мне судить.

Каждому, кто собирается изучать Библию на «любительском» уровне не стоит отчаиваться – овладевать методами ее изучения можно постепенно, так сказать, в процессе. Главное – не бояться свободы исследования, не спешить с выводами, и помнить, что каждый имеет право на ошибку.

Там, где червь не умирает...

2008-05-16T17:34:00.006+03:00

(о потустороннем 5)

Существуют ли принципиальные различия между шеолом Ветхого Завета и его новозаветным аналогом? Шеол, например, был предназначен для всех умерших, а христианский ад – только для грешников. Выходом из шеола было воскресение, из ада уже нет выхода. Но чем собственно является ад в христианстве? Что бы ответить на этот вопрос нужно отбросить все наши представления об аде взятые из греческой или какой бы то нибыло инной мифологии; нужно выбросить из головы образы ада созданные фантазией средневековых художников, так любивших изображать адские муки на своих полотнах; нужно забыть и столь поэтическое описание преисподней вышедшее из-под пера великого Данте. Христианские представления об аде должны основываться исключительно на Евангелии и Апостолах.

Cамо слово «ад» не пользуется в Новом Завете особой популярностью. В большинстве случаев авторы новозаветных книг используют это слово для обозначения все тогоже ветхозаветного шеола (жаль, что Новый Завет был написан по-гречески), т.е. как синоним смерти вообще (таковым можно считать восклицание Павла: «Ад! Где твоя победа» (1Кор 15:55)), или же места где пребывают умершие перед судом (как например, ад, отдающий своих мертвецов в Откр 20:13). Исключение составляет притча о Богаче и Лазаре (Лк 16:19-31), в которой ад представлен именно как место посмертного наказания грешников. Чаще, для обозначения такого места, Иисус использует другие термины. А именно: «геенна огненная» - место, где «червь не умирает и огонь не угасает» (см. Мк 9:43-48) и «тьма внешняя» (или «печь огненная») в которой будет «плач и скрежет зубов» (см. Мф 8:12; или 13:42,50).

Главным признаком этого места является его вечность – нет никаких свидетельств временности этого «вечного огня». Место это также не может быть пустым, ибо уготовано «диаволу и ангелам его», а также грешникам – тем, кто «по левую сторону» (Мф 25:41). Не смотря на столь очевидные скриптуристические доказательства существования места вечного наказания, среди христиан всегда (а особенно в последнее время) находились оптимисты утверждающие, что ада либо нет вообще, либо он пуст, либо является временным – когда-нибудь Бог всех помилует и приведет в свое Царство Жизни. К сожалению, кроме благого желания всеобщего спасения, все эти теории абсолютно не имеют подтверждения в Писании, кроме одного единственного загадочного слова αποκατάστασις, упомянутого апостолом Петром в его речи в притворе Соломона (см. Деян 3:21).

Но может ли не быть ада в действительности? А если «да», то на каком основании?

Обратим внимание на одну характерную черту этого места проклятых, а именно – на его «внешнее» расположение. Внешнее по отношению к чему? К Богу? К Царству Небесному? К Вечной Жизни? Если Бог – это «все», то вне Его может быть только «ничто». Если это место где нет Бога, значит там царит абсолютная пустота. Если там нет света – значит там царит тьма; если там нет жизни – значит там царит смерть. Поэтому и Апостол говорит: «возмездие за грех - смерть, а дар Божий - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 6:23). Отлучая себя от Подателя Жизни (или, выражаясь метафизическим языком: от Причины Существования), грешник сам себя обрекает на вечную смерть – т.е. на небытие. А поскольку мы знаем, что не-сущего нет – можем сказать, что нет и ада, а вместе с ним нет и всех тех, для кого он предназначен.

Заметим, что главным атрибутом этого места является огонь – в даном случае это не символ Божественной любви или Святого Духа, а символ полного уничтожения – анигиляции. Огонь это то, что полностью уничтожает все, что подвержено сгоранию: солому (Мф 3:12; Лк 3:17), деревья, не приносящие плод (Мф 3:10; 7:19; Лк 3:9), высохшие обрезанные ветви (Иоанн 15:6). Эти евангельские символы обозначают не столько грешников, сколько людей бесполезных для Царствия Божьего – тех, кто были мертвы уже при жизни.

Смущает в этой теории только один факт – вечность этого «огня» - горение, которое никогда не прекращается, которое никогда не становится сгоранием. Небытие становится процессом, который продолжается вечно. Возможно ли это?

В свое время Мартин Хайдеггер сделал настоящую революцию в метафизике, основанной на парменидовской концепции сущего, доказав, что не-сущее все-таки каким-то образом существует. Может быть, тайну преисподней можем понять только в свете философии Хайдеггера?